Летописцы, смотревшие на жизнь из окон монастырской кельи или княжеского дворца, не любили заносить на страницы летописи рассказы о мятежах и восстаниях; они считали своей задачей только повествование о битвах и храбрости воинов. Поэтому мы знаем очень мало о ходе классовой борьбы в эпоху раннего феодализма. Из отдельных случайных упоминаний летописи нельзя создать даже ее приблизительной картины6. Рассказ о выступлении древлян в 945 г. против князя, нарушившего нормы сбора дани, летопись сохранила потому, что оно закончилось небывалым событием — убийством князя. Случайно, для объяснения причин отсутствия князя Ярослава в Киеве, летописец мимоходом сообщил о восстании бедняков в Суздальской земле в 1024 г. во время голода.
Значительно полнее знакомит нас с социальными конфликтами и с размахом классовой борьбы Русская Правда. Особенно примечательны те периоды, в освещении которых сходятся и грозные нормы законов и скупые слова летописцев; такими были 1060-е годы и 1113 год. К середине XI в. противоречия обострились прежде всего на самом верху феодальной общественной лестницы, в системе княжеских хозяйств, и именно для княжеского домена была составлена тремя сыновьями Ярослава Мудрого в 1050—1060-е годы Правда Русской земли (Правда Ярославичей). В составлении ее участвовало несколько бояр. Без всяких предисловий закон трех князей приступает к ограждению жизни княжеских администраторов и неприкосновенности замкового имущества.
«Если убьют огнищанина...»,— так начинаются три первых параграфа закона. Убийство огнищанина каралось то смертью преступника («во пса место»), если было совершено грабителем, то огромным штрафом в четверть пуда серебра, если огнищанин сам кого-то обидел и его убили из мести. Если огнищанина на дороге убили разбойники, то этот же штраф возлагался на всю ту общину, в которой было найдено его тело. Размер виры за убийство огнищанина, княжьего подъездного, тиуна или конюшенного боярина (80 гривен) равнялся годовой дани с крупной волости и,, таким образом, удваивал налоговое бремя для целой округи. Необходимость такой решительной защиты диктовалась, очевидно, тем, что крестьяне, доведенные до крайности, брались за оружие.
Передвижения князей из города в город, участившиеся во второй половине XI в., неизбежно порождали у них стремление обобрать покидаемое княжество, не заботясь о будущем крестьян. Усобицы, борьба за богатые столы разоряли народ и увеличивали расходы князей, а следовательно, еще более обостряли взаимоотношения их с крестьянством. Крестьянское земледельческое хозяйство по самой своей природе было неустойчивым. Достаточно было града, засухи или излишних дождей, чтобы тысячи людей остались на целый год на голодной норме, Чем больше брали в такие тяжелые годы у крестьян княжеские рядовичи и огнищане, тем большей опасности подвергался последний жизненный резерв деревни — зерно, оставленное на семена. Если поборы были так велики, что возникала угроза семенам, то новый хозяйственный год, независимо от погоды, сулил смердам голодную смерть, и, зная это, крестьянство вынуждено было браться за оружие и вести неравные бои с княжескими подъездными, сельскими старостами и рядовичами, что и потребовало издания специального закона Ярославичами.
Неурожаи особенно обостряли все противоречия в деревне и заставляли крестьянство то сопротивляться сборщикам дани, то исступленно обращаться к древним богам и кровавым обрядам. Очень интересен рассказ боярина Яна Вышатича, который был, по всей вероятности, огнищанином одного из Ярославичей и наблюдал в Ростовской земле последствия неурожая; рассказ внесен в летопись под 1071 г., но самые события происходили ранее, в 1060-е годы.
Однажды, во время голода, в Ярославле объявились два кудесника, которые заявили, что они могут обличить тех женщин, по чьей вине произошел голод, и в шаманском экстазе указывали на богатых крестьянок, говоря: «Эта жито прячет, а эта — мед, а эта — рыбу, а эта — меха». Причем они будто бы доставали из-за спины образцы этих продуктов — то жито, то одну рыбу, то белку. Предполагаемых чародеек убивали, а их имущество волхвы (к которым уже присоединилось около 300 человек) брали себе. Так все они дошли до Белоозера, где вступили в бой с Яном Выша-тичем, но были разбиты им. Волхвов выдали Яну, но они потребовали, чтобы их судил сам князь Святослав Ярославич. Ян после споров с волхвами о сущности языческой религии выдал их родственникам убитых, и те отомстили кудесникам, отдав их на съедение медведю. Сквозь мрачную романтику колдовского ритуала проглядывает социальная сущность событий; во время голода бедные смерды, возглавляемые волхвами, использовали колдовство для конфискации имущества богатой части населения погостов. Это не было движением против феодальных порядков вообще, а являлось лишь борьбой за перераспределение жизненных запасов. Княжеский посланец встал, естественно, на сторону «лучших людей». Попытка восставших зарубить Яна топором могла бы привести всю Белозерскую округу под тяжелую восьмидесятигривенную вину, полагавшуюся по Русской Правде за убийство огнищанина «в разбое».
В 1060-е годы летописец усиленно обращает внимание на различные «знамения», все время повторяя, что они предвещают недоброе. В разных местах — то на Белоозере, то в Новгороде, то в самом Киеве — появляются язычники-волхвы, предрекающие несчастья. Очевидно, сильные неурожаи были не только в Поволжье, так как киевский летописец написал целое сочинение о том, как ваяйно для установления хорошей погоды молиться христианскому богу, а не языческому.
В довершение всего в 1068 г. на Русь обрушились полчища половцев во главе с ханом Шаруканом. Трое Ярославичей, трое составителей Русской Правды — Изяслав, Святослав и Всеволод — бежали от половцев, проиграв битву на р. Альте.