Что касается славян, то у разбираемых авторов-востоковедов они почему-то сдвинуты к западу. Область ВАНТИТ, в которой давно видели землю вятичей, почему-то отождествлена Новосельцевым с Киевом, а Калининой — с балтийскими славянами; другим центром славянства первый автор считает город Хорват, «быть может, существовавший» и «бывший в VIII—IX вв. центром прикарпатского объединения славян»77. Три русских города, расположенное, по данным раннего персидского географа, на одной реке, Новосельцевым, по давней традиции, распределяются по всей Восточной Европе:
X «Куяба» — Киев (на Днепре, бассейн Черного моря);
«Славия» — Новгород (на Волхове, бассейн Балтики);
«Артания» — Белоозеро (у Шексны) и Ростов (у Которосли) — бассейн
Каспия.
Такова та географическая канва, которая получилась у наших востоковедов 1960—1970-х годов. Она вполне приемлема для любого норма-ниста: перемещение круга знаний азиатских географов далеко на север, рождение русской государственности в Новгороде, средоточие 100000 ру-сов в Старой Ладоге, второстепенное положение Киева, который до поры до времени якобы «не рассматривался как город русов»7Э и т. п. Норма-нист вполне мог бы вышить по этой канве свой узор с фигурой воинственного морехода, варяга-руса, покоряющего славян. Впрочем, и эта тема на канве намечена: «Русы рисуются как воинственный народ, проводящий значительную часть времени в войнах со своими соседями (славянами)». «Косвенным доказательством северного расположения страны русов..., является рассказ о нападении русов на славян на кораблях...»80 Последним штрихом является упоминание главы государства северорусов: «...Русский князь Олег лишь на рубеже IX и X вв. захватил Киев и объединил север и юг восточнославянских (и частично финно-угорских и балтийских) земель»81.
Расставим точки над i: «Русский каганат» хронологически засвидетельствован источниками, как известно, с 839 г. Географически он, по мысли А. П. Новосельцева, размещался «на севере Восточной Европы»82. Следовательно, начало русской государственности, ставшей прежде всего известной восточным путешественникам, положено, по Новосельцеву, на севере, в Новгороде, и лишь спустя почти полвека русский князь присоединил славянский Киев к первоначальной северной Руси. Эту, давно знакомую по многим старым работам, картину дополняют длительные раздумья автора по поводу отнесения русов к славянам: иногда эпитет «славянские» сопровождается в скобках эпитетом «русские», но со знаком вопроса—«славянские (русские?)», иногда же автор уклоняется от ответа — «вопрос этот в настоящее время не может быть окончательно решен» 83.
Не будем придираться к отдельным погрешностям, нелогичностям, к субъективному возрождению лишь определенных старых гипотез. Дело обстоит значительно серьезнее: нам предстоит разобраться в дилемме — действительно ли убеждающая сила восточных источников так велика, что может вернуть науку на давние позиции норманизма, опровергая все то новое, что в свое время разрушило построения норманистов, или же перед нами только один из вариантов толкования восточных авторов, не имеющий права претендовать на полную безгрешность.
В связи с такой важной задачей мы должны прежде всего поставить вопрос об источниковедческой добротности современных востоковедческих построений. Он распадается на три части: во-первых, необходимо установить полноту использования восточных источников, во-вторых, проверить степень их историко-географической исследованности и, в-третьих,— степень соотнесенности их со всеми новейшими исследованиями в области истории Киевской Руси IX—XII вв., основанными на других видах источников.
На первый пункт приходится отвечать отрицательно. Востоковеды, пишущие о Киевской Руси, почти не используют такой солидный источник, как «Услада путешествующих вокруг света» Абу-Абдаллаха Моха-меда Ибн-Мохамеда ал-Идриси и его знаменитую карту, составленную в 1154 г. в Палермо для короля Рожера II. На карте помещено около 2500 названий; в тексте книги их около 700084.